Главный сказочник: Юрию Норштейну — 85 лет

«Союзмультфильм»: школа мастерства и рождение собственного голоса

Норштейн называет себя случайным человеком в мультипликации. Увлекаясь живописью, в старших классах он посещал не только обычную, но и художественную школу. Но попытка поступить в вуз окончилась неудачно. Норштейн пошёл на двухгодичные курсы мультипликаторов — и так оказался в мультипликации.

В 1961 году он пришёл в студию «Союзмультфильм». Это было важное время для отечественной анимации: она всё увереннее утверждала себя как самостоятельное искусство — со своим языком, ритмом, драматургией и философией. Первые годы Норштейн трудился как мультипликатор, это была бесценная школа. Он учился понимать движение изнутри — кадр за кадром, жест за жестом. При его участии появились такие известные фильмы, как «Варежка», «38 попугаев», «Левша», «Как один мужик двух генералов прокормил», «Каникулы Бонифация».

Новый этап начался в 1968 году, когда Норштейн вместе с Аркадием Тюриным создал фильм «25-е — первый день», посвящённый Октябрьской революции. Уже в этой ранней работе проявился его будущий почерк: стремление говорить не лозунгом, а образом; не иллюстрировать событие, а передавать его через живое человеческое переживание.

Настоящий прорыв произошёл в начале 1970-х, когда Норштейн начал работать в технике перекладки. В классической рисованной анимации персонажа заново изображают в каждом кадре. В перекладке используются вырезанные из бумаги или целлулоида элементы, которые перемещаются под объективом камеры. Режиссёр увидел в этой технике не ограничение, а возможность. Она позволяла создавать фактуру, объём, тень, воздушную среду и глубину — всё то, что превращало плоское изображение в живое пространство.

Его техническим единомышленником стал оператор Александр Жуковский. Вместе они развили метод, который позже стали называть многоярусной перекладкой. Персонажи и детали декораций располагались на нескольких стеклянных уровнях, между ними оставалось расстояние, а камера как будто проходила сквозь слои. Свет ложился на марионетки, появлялись тени, фактура бумаги и целлулоида начинала дышать.

Важнейшим соавтором Норштейна стала художник-постановщик Франческа Ярбусова. Они познакомились в 1966 году, позже она стала его женой. Именно в сотрудничестве с Ярбусовой, Жуковским и композитором Мееровичем были созданы самые знаменитые фильмы режиссёра — «Цапля и журавль», «Ёжик в тумане» и «Сказка сказок». В 1979 году режиссёр, художник-постановщик и оператор были удостоены Государственной премии СССР.

«Шинель» и годы после «Союзмультфильма»

В 1981 году Юрий Норштейн начал работу над «Шинелью» по Николаю Гоголю. Фильм задумывался как большая и сложная картина, требующая предельной точности в каждом кадре. Через несколько лет страна вступила в эпоху перемен. Они затронули и «Союзмультфильм»: в 1989 году режиссёр ушёл со студии, а работа над «Шинелью» осталась незавершённой.

Позже он работал в фонде Ролана Быкова, затем создал «Артель», а в 2000 году — «Фонд Юрия Норштейна», который существует до сих пор. Среди заметных работ последних десятилетий — сюжет «Осенний вихрь» в международном анимационном проекте «Зимние дни», заставка к передаче «Спокойной ночи, малыши!», рекламные ролики для компании «Русский сахар». Норштейн выступал с лекциями во ВГИКе, проводил мастер-классы в разных странах, участвовал в выставках, написал двухтомник «Снег на траве».

Особые отношения связывают его с Японией. Творчество мастера высоко ценят японские зрители, критики и режиссёры. Норштейн не раз общался с Хаяо Миядзаки, который называл «Ёжика в тумане» одним из величайших анимационных фильмов и признавался, что эта работа изменила его представление о возможностях мультипликации. Недавно в прессе появилась информация о желании Норштейна передать свои эскизы, раскадровки и рукописи японскому музею студии Ghibli и Хаяо Миядзаки. Сам режиссёр объяснял такое решение стремлением защитить искусство от случайных частных рук, чтобы оно не было обесценено.

Работы мастера

«Ёжик в тумане»

Сюжет сказки, которую режиссёру предложил писатель Сергей Козлов, казался простым, но Норштейн увидел его пространственно. Во время работы сценарий значительно изменился, в итоге появилась картина, тайну которой невозможно разгадать до конца. Каждый зритель находит в ней что-то своё: детскую сказку, философскую притчу, воспоминание, размышление.

Маленький Ёжик вечером отправляется к своему другу Медвежонку. Они собираются пить чай с малиновым вареньем, сидеть у костра из можжевеловых веточек и считать звёзды. По дороге Ёжик попадает в туман. Там он встречает белую Лошадь, Филина, который следует за ним по пятам, Собаку, возвращающую потерянный узелок, и загадочное существо, спасающее героя, когда тот падает в реку.

В этом странном мире Ёжик переживает страх, любопытство, растерянность, одиночество и радость обретения. Норштейн создал фильм, в котором время замедляется, а зритель погружается в медитативное состояние. Всё здесь построено на нюансах: шелесте листьев, отражении в воде, шорохе травы, падающем листе, движении крыльев, мягком свете луны. Благодаря технологии многоярусной перекладки лес становится живым, глубоким, непредсказуемым.

Канонический образ Ёжика — трогательного, настороженного, любопытного существа с узелком — придумала и нарисовала Франческа Ярбусова. Она работала с многослойной акварелью и процарапыванием по целлулоиду, добиваясь эффекта мягкого свечения, влажного воздуха и хрупкой ночной атмосферы. Сдержанная, тонкая партитура композитора Михаила Мееровича не просто объясняет происходящее, а помогает почувствовать тревогу и красоту этого путешествия.

«Ёжик в тумане» получил более 35 международных наград. В 2003 году в Японии он был признан лучшим анимационным фильмом всех времён. Хаяо Миядзаки называл эту картину «чистой поэзией», а для нескольких поколений зрителей она стала частью культурной памяти.

«25-е — первый день» (1968)

Это первая режиссёрская работа Юрия Норштейна, созданная в соавторстве с Аркадием Тюриным. Фильм посвящён Октябрьской революции и построен как монтаж плакатных образов, цитат и символов эпохи. Он пронизан пафосом первого дня революции — ожиданием нового мира и исторического перелома.

Авторы соединили живопись русского и европейского авангарда с музыкой Дмитрия Шостаковича. В основу визуального ряда легли произведения Кузьмы Петрова-Водкина, Марка Шагала, Павла Филонова, Казимира Малевича, Александра Дейнеки, Жоржа Брака. В фильме также использована графика Владимира Маяковского — его строка и дала картине название. Одним из лейтмотивов становится образ женщины с младенцем.

«Сеча при Керженце»

Стать сорежиссёром этой эпической драмы Норштейна пригласил известный мультипликатор Иван Иванов-Вано. В основе сюжета — легенда о событиях XIII века, когда град Китеж ушёл под воду, чтобы не попасть под власть монголо-татарского войска. Эта легенда вдохновила Николая Римского-Корсакова на создание оркестрового эпизода оперы о древнем городе. Музыка великого композитора становится в фильме Иванова-Вано и Норштейна одним из главных действующих лиц.

Визуальный язык картины целиком построен на эстетике иконописи и фрески. Плоскостность изображения, золотой, голубой и белый фон, условность фигур — всё это сознательно отсылает к искусству Древней Руси. По воспоминаниям Юрия Борисовича, во время работы он всё время повторял строки из «Слова о полку Игореве»: «О Русская земля, ты уже за холмом». Он считал, что в этой фразе столько печали, неизбывности и трагедии, что даже плач Ярославны не может с ней сравниться. Фильм получил четыре приза на престижных международных фестивалях.

«Лиса и заяц»

Мультфильм по мотивам русской народной сказки в изложении Владимира Даля Норштейн создал в 1973 году. Сюжет на первый взгляд очень прост: у лисы избушка ледяная, у зайца — лубяная. Весной лисья избушка тает, лиса выгоняет зайца, и только петух восстанавливает справедливость.

У Норштейна внешне простая детская сказка становится историей маленького существа, чьё чувство оскорблено. Режиссёра интересует внутренний слом героя, перемена его жизненной философии. Изначально фильм задумывался как психологическая драма. Но вмешались обстоятельства: картину включили в итальянский цикл сказок народов Европы и потребовалась открыто народная стилистика. Так в неё вошли городецкие прялки, роспись, фольклорный канон. Однако первоначальный замысел не исчез — под фольклорной формой осталась та самая драма обиженного Зайца, личная история, к которой режиссёр спустя годы вернётся в «Шинели».

«Цапля и журавль»

В книге «Снег на траве» Норштейн писал: «Может быть, именно на этом фильме мне открылось, что мультипликация способна передавать такие тонкие нюансы душевной жизни, какие, казалось, доступны одному поэтическому слову». Для режиссёра история отношений главных героев показалась сходной с теми, что переживают герои Чехова и Гоголя. Цапля и журавль — два одиноких существа, которые тянутся друг к другу, но не могут сделать шаг навстречу: каждый раз, когда один приходит, другой отказывает — и наоборот. Так они ходят по кругу до бесконечности.

Интересно, что решение создать фильм по сказке, прочитанной в детстве и много раз перечитанной детям, пришло к Норштейну не столько от содержания, сколько от звука — дрожащего и пугающего шума камыша на болоте. Визуальный стиль картины — изысканная графика, напоминающая старинные гравюры. Изумительную музыку, соединённую с текстом, ритмом действия и графикой, создал Михаил Меерович. Его вальс идеально совпал с настроением картины — о счастье, которое было совсем рядом, но так и не сбылось. Текст за журавля, цаплю и автора читал Иннокентий Смоктуновский.

«Сказка сказок»

Эта работа, созданная в соавторстве с Людмилой Петрушевской, дважды признавалась лучшим анимационным фильмом всех времён по результатам международных опросов специалистов. Его уникальность — в удивительной способности говорить о памяти, детстве, войне, утрате, любви и времени языком едва уловимых ассоциаций.

«Сказка сказок» не имеет привычного сюжета. Это поток воспоминаний, образов и состояний, в котором реальность соединяется с внутренним миром человека. Перед зрителем возникают то яблоко на белом снегу, то поэт в ожидании музы, то танцующие пары, распадающиеся на солдат, уходящих на войну, и остающихся их ждать женщин, то маленький серый волчок из колыбельной. Именно он становится проводником по этому пространству памяти — одинокий, настороженный, нежный и беззащитный. В основу фильма легли личные впечатления Норштейна: послевоенное детство, дом в Марьиной роще, обрывки разговоров, запахи, звуки, лица. Но частная память превращается здесь в общую, в которой каждый из зрителей видит что-то своё.

Картина построена как музыкальное произведение: мотивы повторяются, меняются, перекликаются друг с другом. В ней звучат и колыбельная «Баю-баюшки-баю», и музыка Баха, и довоенные мелодии, вызывающие ощущение ушедшей эпохи. Как и в лучших работах Норштейна, главное здесь происходит не в действии, а между кадрами — в паузах, взглядах, движении света и воздуха.

«Зимние дни»

Две минуты экранного времени и девять месяцев поисков и творчества — такой была работа Юрия Норштейна в проекте «Зимние дни». Всего в нём приняли участие 35 аниматоров из разных стран мира, объединённых общей задачей: визуализировать рэнку — форму поэзии, представляющую собой цепочку строф, создаваемых несколькими авторами по определённым правилам. В основе фильма лежит цикл из 36 хайку, составляющих одноимённый поэтический цикл классика XVII века Мацуо Басё. Юрию Норштейну достался эпизод, открывающий цикл, — работа российского аниматора задала тон всему фильму.

Японская поэзия с её лаконичностью, недосказанностью и многозначностью каждой детали близка философскому стилю Норштейна. Его задача заключалась в визуализации строк Басё: «Безумные стихи. Осенний вихрь. О, как теперь в своих лохмотьях я на Тикусая нищего похож». Режиссёр представил, какой могла бы быть встреча Басё и нищего Тикусая. По ощущениям Норштейна, эта работа оказалась для него более сложной, чем даже незаконченная «Шинель». Сам он остался не совсем доволен результатом, но японские коллеги высоко оценили эпизод. Мультфильм победил в номинации «Лучший анимационный фильм» на Японском фестивале медиаискусств в 2003 году.

«Шинель»

К работе над повестью Гоголя о титулярном советнике Акакии Акакиевиче Башмачкине Норштейн приступил в 1981 году. Для него «Шинель» — величайшая притча, не вошедшая в Библию. В одном из интервью Юрий Борисович рассказывал, что прочитал повесть в 12 лет. От фразы «Оставьте меня. Зачем вы меня обижаете?» он испытал ужас. Ему казалось, что сказать такое мог только ребёнок, жалующийся маме на обидчиков. Но Акакию Акакиевичу пожаловаться некому — отсюда ощущение глубокого одиночества и беззащитности.

В 1986 году Норштейна уволили из «Союзмультфильма», денег для продолжения работы в собственной студии не хватало. Умер его близкий друг, оператор Александр Жуковский, и съёмки прервались на два года. Сегодня на вопрос «Когда вы закончите работу?» Норштейн отвечает: «Я не даю комментариев».

За эти годы было отснято около 30 минут. Норштейн наполняет пространство картины почти молекулярными подробностями. Каждый кадр — самостоятельный образ, требующий от зрителя полного погружения. Мы наблюдаем, как Акакий Акакиевич выводит буквы, пьёт чай, трогает нос — просто живёт. Его лицо меняется от кадра к кадру, и Норштейн фиксирует малейшие движения души. Герой становится осязаемо близким, почти живым — и одновременно ускользающим. Даже в незавершённом виде «Шинель» признана одной из величайших работ в истории анимации и завоевала два приза — премию Международного конкурса технических фильмов и большую золотую медаль Академии художеств.